Женские татуировки тюремные: какие бывают и почему за них можно загреметь в ШИЗО
Женщина в тюрьме. Часть первая. СИЗО
Почему на женских зонах не бывает бунтов? По каким правилам живет женская тюрьма и чем она отличается от мужской? «Русь Сидящая» отвечает на эти вопросы. Первая часть большого погружения в материал Светланы Осиповой посвящена следственным изоляторам
«Там такое напряжение. Заходила новая девочка в камеру, и некоторые просто начинали смеяться. Просто так. Это такой неконтролируемый истерический смех. Это непередаваемое чувство. Я не знаю, как вы это в тексте передадите. Наверное, никак. Это не передать».
Первые дни в СИЗО
«Первые дни в СИЗО – самые страшные, это нельзя рассказать, описать – вспоминает Валя (имя изменено), – ты ничего не знаешь, не понимаешь, напуган всякими книгами, фильмами, рассказами о тюрьме. И все кажется ужасным, ты ждешь подвоха со всех сторон, что тебя побьют, изнасилуют, что-то отберут, а такого не происходит, на самом деле». Валя попала в СИЗО-6 (Москва) в 2004 году, ей тогда было 35 лет, всего в изоляторе она провела пять лет.
На фото: СИЗО-6 («Печатники»), г. Москва
Попав в «Печатники» (так называется СИЗО-6 по месту расположения), она узнала, что заключенные не кидаются на новичков, только что прибывших в камеру, не отбирают вещи, не разъясняют «понятия» – многого из того, что показывают в фильмах про тюрьму, в женских изоляторах и колониях нет. Есть напряжение, потому что рядом с тобой постоянно находятся несколько десятков человек. Есть бессонные ночи – потому что стресс. Есть большая камера, разделенная на три комнаты, дверей между которыми нет.
В одном помещении стоят 21 двухъярусная кровать (шконки) – соответственно 42 места. Около кроватей – приваренные к полу тумбочки, в них можно хранить все, что не запрещено: карандаши, ручки с синей пастой (строго шариковые, не гелевые), тетрадки, косметику и т. д. Нельзя — лак, ацетон, красные, черные, зеленые ручки — чтобы татуировки не делали. Соседняя комната – туалетное помещение, в нем душ (иногда даже есть горячая вода), две раковины, ногомойка (в ней женщины стирают вещи). Чуть дальше – три туалета, разделенные низкой кирпичной перегородкой. Туалетная комната, как и все остальные, просматривается, в двери и стенах сделаны глазки. Третья комната – помещение для приема пищи, так называемая кухня. В ней два больших стола, лавки, холодильники, на холодильнике – телевизор (не во всех камерах). А еще есть откидное окошко в камеру – «кормá» – в него подают «корм». Мест на кухне ровно в два раза меньше, чем спальных мест в камере. Ответить на вопрос «почему так» никто из наших собеседниц не может, но предполагают, что это для того, чтобы ели по очереди, хотя это неудобно — время для приема пищи ограничено.
И это еще не плохо. Во многих СИЗО обстановка намного скромнее. В СИЗО-3 в Серпухове, например, нет тумбочек, и все вещи лежат под кроватями в пакетах. Кровати стоят вдоль стен, между ними – стол, лавок нет. Женщины едят, сидя на первых ярусах. Душа тоже нет, только раковина и туалет, огороженный занавеской, мыться можно в бане раз в неделю.
«Я недавно туда ездила, передачу делала, – рассказывает Мария (имя изменено), ранее сама отсидевшая год в СИЗО в Серпухове.
– Встретила там женщину, у нее в СИЗО дочь, она говорит, что в камере нет даже ведра, стирать не в чем. Продукты хранить негде».
Отношения в камере
Среди женщин нет «авторитетов», потому что у женщин нет «понятий», как у мужчин, восходящих к уголовной субкультуре. «Там, скорее, подобие дедовщины», – поясняет одна из бывших заключенных. Тот, кто дольше сидит, имеет определенные привилегии, например, спать в более удобном месте – у окна, у стены. В камере помимо двухъярусных шконок есть так называемая «поляна» – четыре кровати без вторых ярусов. Здесь обычно спят старшая по камере и ее приближенные или женщины, которые дольше сидят («старосиды»). Идет постоянное перемещение со шконки на шконку: когда освобождается более комфортное место, его занимает тот, у кого больше срок. Тот, кто сидит меньше всех, соответственно, спит на шконах, расположенных в менее удобных местах – около туалета, прохода, ближе к двери. Об этой двери (она называется «тормоза») в своих рассказах упоминают многие женщины, говоря «она постоянно лязгает» – характерный громкий звук запомнился почти всем.
Но иногда новеньким может не достаться даже такое неудобное место – например, в условиях перелимита, который в последнее время стал главной проблемой московских СИЗО. Женщины не могут спать по очереди, как мужчины, которые умеют договариваться между собой. Первая причина – та самая «дедовщина»: «Например, я пять лет сижу в СИЗО, и вот девочку новую с воли привели. Кто из нас двоих больше устал? Меня воротит уже ото всего, ото всех этих одинаковых историй, я на грани срыва. Уступлю я ей место?» – поясняет Валя. Вторая – вопрос гигиены: конечно, ничем, кроме грибка и чесотки, так заразиться нельзя, но сам факт волнует многих. Третья причина, по словам Вали, основана на том, что у мужчин, хоть и формально, существует отбой, но они не спят, у них после отбоя только жизнь начинается. В женском СИЗО, если дежурный увидел, что кто-то не лежит в кровати после отбоя, на нее напишут рапорт. Поэтому спать по очереди возможности нет.
Кстати, женщин в тюрьме – в отличие от мужчин – оберегают от туберкулёза, случаи, конечно, бывают, но в целом ситуация гораздо лучше, чем в мужских СИЗО и зонах, где туберкулёз – одна из главных опасностей.
Физическое состояние арестанта оценивается сокамерницами в зависимости от обстоятельств. Мария отмечает: «если в камеру привели беременную женщину, то я уступлю ей место, а кто-то не уступит, все зависит от человека. Это как в электричке». Но в то же время есть и те, кто симулируют – притворяются, что больны, потому что не хотят не то что на полу спать, а просто на второй ярус лезть (лесенок, как в поезде там нет, залезать неудобно, поясняет Мария) – «на пальму».
Предприниматель Алексей Козлов, сидевший в СИЗО-2 («Бутырска»), рассказывает, что в мужском СИЗО вопрос со спальными местами решает смотрящий: «Люди, которые участвуют в жизни камеры, помогают продуктами, деньгами, а также блатные (поддерживающие воровское движение) проблем со спальными местами не имеют». Кроме того, учитывается и такие факторы как возраст и состояние здоровья прибывшего в камеру заключенного: «Все почти как на свободе», – отмечает предприниматель. А то, сколько человек отсидел, на авторитет и уважение к нему сокамерников не влияет.
Но это не значит, что у женщин нет солидарности. Она есть, они поддерживают друг друга, едой делятся. Часто в заключении женщины живут так называемыми «семейками» (как и мужчины) – объединяются по два-три человека, «семейников», вместе едят, помогают друг другу. Например, перелимит в СИЗО-6, по мнению правозащитницы Зои Световой, некоторых женщин сплотил. Несмотря на тесноту – женщинам не хватает спальных мест, заключенные спят на матрасах на полу – женщины помогают друг другу, объединяются и вместе пишут жалобы. В то же время Анна Каретникова рассказывает, что в камерах нарастает нервозность, потому что свободных мест нет, постоянно идут война и торговля за раскладушки и матрасы. Неизбежны конфликты, начинаются притеснения сокамерниц.
Но правозащитники сходятся в том, что условия жизни в СИЗО-6 сейчас из-за перелимита очень тяжелые, а сотрудники не стремятся улучшать или облегчать положение заключенных, даже просьбы выдать вторые матрасы для тех, кто спит на полу, сотрудники не воспринимают как что-то жизненно необходимое – они привыкли выдавать те же матрасы исключительно как поощрение за что-либо. Ну например, претендентка на матрас настучит на сокамерницу, что у нее есть запрещенный предмет – щипчики для ногтей или для бровей, лезвие или ручка с зелеными чернилами.
«Многие женщины не могут попасть к врачу. Сотрудники не воспринимают всерьез проверки, были случаи, когда подделывались заявления, что человек был на медосмотре, а на самом деле не был», – рассказывает Анна Каретникова.
Об этом говорит и Зоя Светова, отмечая, что есть и хорошие сотрудники, но их мало, они физически не успевают за всем уследить.
Типичная вещь для СИЗО – нехватка овощей и фруктов, нормальной горячей еды, элементарных вещей. Там женщина не может просто открыть шкаф или холодильник и взять то, что ей нужно. «Если у тебя есть родственники, которые к тебе приходят, ты начинаешь их просить принести тебе стиральный порошок, шампунь, тазики, крема, какую-то одежду. Ты же остаёшься женщиной, тебе хочется поменять белье, одежду, выглядеть нормально», – рассказывает Валя. Но не у всех заключенных есть кто-то, кто может «греть» их с воли.
Стукачи
«В камере минимум пять-шесть человек, которые регулярно ходят к оперативнику», – вспоминает Валя. Ходят к оперативнику – то есть «стучат». Одна из бывших заключенных рассказывает о практике заключения договора администрации СИЗО с некоторыми заключенными о сотрудничестве – заключенные подписывают неофициальный «контракт», потому что оперативникам действительно надо, чтобы им кто-то «стучал». Это не юридический документ, но если он потом где-то всплывет, тебя свои же «на ремни порежут». А дальше механизм работает следующим образом:
«Например, на меня завели уголовное дело, доказательств очень мало, все шито белыми нитками. Мы с тобой сидим в одной камере, начинаем дружить. Мне о своем деле поговорить не с кем, я вижу в тебе душевного человека, начинаю верить, что это дальше тебя не уйдет, и рассказываю тебе что-то, что играет против меня. И мне в голову не приходит, что ты со мной дружишь, потому что тебе оперативник сказал со мной дружить.
И оперативник тебя раз в неделю вызывает, и все, что ты рассказываешь, в итоге попадает в материалы моего уголовного дела».
Валя предполагает, что официально такие «показания» не используются, не учитываются в суде, но передаются вместе со всеми материалами в колонию.
При этом администрации интересны не все заключенные, прежде всего лидеры общественного мнения, сильные личности, способные повлиять на мнение сокамерниц. Им навязчиво предлагают совместную работу или начинают просто «ломать». А выделить сильных и слабых людей в заключении несложно. «Места лишения свободы обнажают натуру человека, – рассказывает Валя. – Мы в камере 24/7 друг у друга на виду. И даже если человек приходит в каком-то образе, который он себе придумал для следователя, адвоката, еще для кого-то, максимум через месяц этот образ спадает».
Методы администрации
Женщины-заключенные в прямом смысле постоянно находятся на расстоянии вытянутой руки друг от друга, и характер человека становится ясен довольно быстро. Это видит и администрация СИЗО. Методы воздействия могут быть разными, но о применении сотрудниками СИЗО физической силы ни одна из собеседниц «Руси Сидящей» не упоминает.
«Бить не бьют, но действенные методы находят. Знакомство с оперативницей начинается с того, что она предлагает помощь, поддержку взамен на то, что ты будешь рассказывать ей чужие истории, докладывать, что в камере происходит. Так вот мы с ней общего языка не нашли, и я, юрист по образованию, начала выдвигать какие-то требования, на что мне было сказано: “Я вас научу, вам это с рук не сойдёт”. И с рук мне это не сошло», – рассказывает Валя.
На тот момент Валя находилась в СИЗО уже четыре месяца, обзавелась хозяйством, только что получила передачу (всего в месяц арестант может получить до 30 кг в передачах). Очень скоро пришла дежурная и, обращаясь к Вале, сказала: «Со всеми вещами через час будь готова». Все вещи – это та самая посылка весом в 30 кг, личные вещи – около 20 кг, матрас.
Как правило, фраза «со всеми вещами» значит, что заключенного переводят в другую камеру. Причина для перевода может быть любая – например, ссора в камере. «Я скатываю матрас, одеяло, собираю вещи, передачу, овощи, которые редкость и вообще сразу съедаются, потому что они портятся быстро, и их нельзя заказать 10 кг, а следующая передача будет только через месяц», – рассказывает Валя. Ее переводят в камеру на другом этаже, в противоположный конец коридора. Здание изолятора трехэтажное, длина коридоров – около 200 метров.
В тот день Валю переводили из камеры в камеру три раза: «Естественно, от моих овощей остался один сок. Так меня учили жизни. То есть либо ты сломаешь спину, таская на себе эти вещи, тазики, матрас, либо будешь сидеть тихо и делать, что говорят», – вспоминает Валя. На следующий день она сообщила об этом адвокату, но когда он пошел к начальнику изолятора, ему сказали, что перевели Валю из камеры в связи с ремонтом, и вообще в ее карточке отмечен только один перевод: «Там и бить не надо – когда так с вещами походишь, ты себя сам уже, считай, избил».
Естественно, для тех, кто сотрудничает, условия пребывания в СИЗО не такие строгие – работники изолятора могут закрыть глаза на какие-то нарушения. Одна из заключенных рассказывает, что тем, кто «стучал», перечисляли на счет какие-то небольшие деньги. То, что стукач передает оперативнику, превращается в оперативную информацию от засекреченного источника, которая затем разрабатывается.
«Так в уголовных делах могут появляться новые эпизоды, – рассказывает Ирина, отсидевшая пять лет в СИЗО-6, – А доказать, что информация появилась именно от сокамерника-стукача, невозможно».
Кто-то идет к оперативнику, чтобы была возможность достать хотя бы необходимые средства гигиены, кто-то ради положительной записи в личном деле, кто-то – из страха. А боятся всегда и всего, потому что наказывают, потому что каждая женщина хочет, чтобы все это кончилось как страшный сон, хочет вернуться к своей семье.
Наказывают всей камерой – за «провинность» одного вся камера может собраться со всеми вещами и сделать три круга по изолятору из одного конца коридора в другой по всем этажам. Если одна из заключенных начинает выражать недовольство по какому-то поводу, на это отрицательно реагирует вся камера – у заключенных разный возраст, разное состояние здоровья, никому не хочется ходить со всеми вещами по изолятору.
«Все заключенные понимают, что так будет, что наказание обязательно последует, и ни в каких документах оно не будет отмечено. Поэтому, если кто-то в камере начинает открывать рот, его быстро зажимают», – поясняет Валя.
Алексей Козлов утверждает, что даже предположить невозможно, чтобы в мужском СИЗО был подобный режим: «Такого, чтобы всю камеру вывели из-за одного человека, наказали – нет. Это может повлечь серьезные последствия – заключенные могут коллективно вскрыть вены. А это очень плохо для руководства, потому что это ЧП, никто из сотрудников в этом не заинтересован». Основная причина в том, что среди мужчин довольно много «авторитетов», к таким людям, соответственно, прислушиваются, вокруг них объединяются. «Руководство не боится одиночек, руководство боится толпы», – отмечает Козлов.
Но такой авторитетный человек может иметь и определенные договоренности с руководством: например, о том, что он не будет допускать, чтобы заключенные подавали жалобы в прокуратуру или Европейский суд по правам человека. «За подобные договоренности заключенный получает поблажки, а того из сокамерников, кто нарушит наложенный запрет, могут даже избить», – рассказывает предприниматель.
При этом ключевое отличие мужского СИЗО от женского Алексей Козлов видит в том, что у мужчин существует так называемая «дорога» (тюремная почта). Это ночная верёвочная система связи между камерами: передаются, как правило, записки, иногда чай, сигареты. Именно благодаря «дороге» мужские камеры могут скоординироваться даже за одну ночь. «Дорога» — обязательный атрибут мужского СИЗО. Есть ночные «дороги» и у женщин, но наличие межкамерной связи здесь зависит от позиции старшей по камере.
«Женщины идут по головам друг друга»
За порядком следит старшая по камере – одна из заключенных, формально ее выбирает камера, но при этом кандидатура старшей должна быть одобрена администрацией. Старшая по камере должна устраивать всех, потому что в ее обязанности входит, во-первых, обеспечение порядка в камере, начиная с записи информации о прибывающих в камеру женщинах – ФИО, статья, приговор, если есть, – и заканчивая предотвращением конфликтов между заключенными. Если в камере возникнут проблемы, старшую могут наказать. Во-вторых, она напрямую взаимодействует с администрацией. Никому не приходит в голову, что статья обвинения, например – это личная информация.
В условиях такого контроля – и со стороны заключенных, и со стороны администрации – протестовать даже против самых несправедливых действий оперативников или сотрудников СИЗО практически невозможно. Женщины зависимы – тем более в заключении – на них очень легко влиять, легко запугать или дать ложную надежду – каждая женщина, находясь в СИЗО, больше всего хочет домой, к своей семье, и ради этого часто готова сделать, сказать, подписать все, что потребуют:
«Многие хотят просто выйти и не хотят проблем.
Говорят же, что преступный мир искоренит себя сам, надо только подобрать к нему ключи, и этот ключ подобран – снисхождение, УДО, и женщины идут по головам друг друга», – рассказывает Мария. О том же говорит и Валя, не раз повторяя: «В заключении женщинами зачастую движет страх, жадность и глупость. Нет понятий, нет организованности, таким образом, разве возможно хотя бы подобие бунта?»
Текст: Светлана Осипова
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
какие татуировки делали французские заключенные в XIX веке — и почему их искусство снова в моде
Русские тюремные татуировки — столь же важный источник вдохновения для современных тату-мастеров, как кельтские орнаменты и китайская каллиграфия. Но мало кто знает, что французские заключенные начали обращаться к похожим сюжетам и технике еще раньше — и они во многом близки отечественным. О том, почему тюремная татуировка времен Бодлера сегодня снова в моде и действительно ли заключенные бьют партаки с использованием мочи и жженых подошв, рассказал Павлу Коркину, тайному гуру «Ножа», татуировщик Иван Сабакин.
Павел Коркин: С Иваном Сабакиным мы познакомились в Москве в студии Егора, и он согласился набить мне на лице татуировку-другую. В процессе мы разговорились о его необычной технике: оказалось, что Сабакин — знаток, ценитель и продолжатель традиций французской тюремной татуировки. Я сразу догадался, что читателей «Ножа» непременно заинтересует эта область мировой культуры, и попросил Ивана поделиться своими ценными знаниями с вами, что он и сделал.
Иван Сабакин: Эта история начинается в 1832 году с одного, на первый взгляд, незначительного, формального нововведения, принятого во французских тюрьмах. Именно тогда медицинская игла пришла на смену клейму, а персональный цифровой код заменил геральдическую лилию на телах осужденных.
Заключенным потребовалось совсем немного времени, чтобы осознать простоту и доступность процедуры татуажа даже в стесненных условиях тюремной камеры. Татуировка, вообще, крайне неприхотливый к инструментарию процесс: острый предмет, немного сажи или чернил — вот, собственно, и всё, что необходимо. Достать первое и второе проблемы не составляло, суть же процесса наглядно демонстрировалась каждому при первичном поступлении в место заключения как следствие описанной выше практики.
Отметим, что необходимым для распространения татуировки является третий, не упомянутый нами компонент — время. И его у заключенных, чье нахождение в камере прерывалось лишь кратковременной прогулкой, было предостаточно. Необходимость чем-то занять непропорционально большие отрезки свободного времени, как правило, один из сильнейших толчков к освоению практики татуирования — идет ли речь о многомесячном плавании, монотонном казарменном быте или собственно о сроке заключения. Недаром изначально в Европе татуировка была маркером именно моряков, солдат или заключенных.
Сюжеты
Как же распорядился французский заключенный той малой долей свободы — свободы самовыражения через медиум собственной кожи, — которую ему удалось вырвать из рук тюремной администрации?
Изучая сюжеты ранних татуировок, можно отследить основные темы, занимавшие умы заключенных в XIX — начале XX веков.
Женщины
В закрытых мужских сообществах, коим, несомненно, является и тюрьма, эта тема стояла особенно остро. Часто именно женские портреты и эротические изображения составляли основную массу татуировок на теле осужденного, лишь изредка перемежаясь сторонними мотивами.
Религия
Религиозная символика, пожалуй, второй по частоте комплекс мотивов.
Святое сердце, крест, пронзенное сердце, образы Христа и Девы Марии часто использовались не только как показатель возвышенного религиозного чувства, но и как метафора, указывающая на страдания, переносимые заключенным, где тот отождествлялся с Христом, а также как знаки раскаяния или, наоборот, бунта.
Так, католический крест трактовался как символ обреченности или, в частных случаях, как выражение принципа «никому не верь». Крест с помещенным в его центр сердцем — общий символ перенесенных страданий и т. д.
Бравада
Эта категория мотивов охватывает как сюжетные изображения, так и поэтические строки, демонстрируемые заключенными.
“Tout me fait rire” — «Мне всё смешно», — гласит надпись на груди одного из заключенных.
Порой эта бравада исполнена трагического пафоса:
“Le Passé m’a trompé, le présent me tourmente et l’avenir m’épouvante” — Прошлое меня обмануло, настоящее терзает меня, а грядущее страшит.
“Souffre, mais tais-toi” — Страдай, но молчи.
“Fatalitas” — Злой рок.
А часто и не лишены самоиронии:
“Pas de chance” — Неудачник.
“Je suis au lit” — Таков я в постели (надпись сопровождалась изображением свиньи).
Протест
Эта категория татуировок направлена в основном против полиции и тюремной администрации. Например, широко известный и за пределами Франции призыв “Mort aux vaches” («Смерть коровам») основан на игре слов “vache” — «корова» и “wache” — жаргонное именование надзирателя. Эта фраза могла сокращаться до аббревиатуры MAV либо же до трех точек, расположенных произвольным образом.
Профессия
Нередко на груди или на руках преступник носил одну-две татуировки, говорящих о характерной для него деятельности. Так, бабочка отмечала вора (вспоминаем роман Papillon и его последнюю экранизацию), фонарь — домушника, рука с кинжалом — убийцу и т. д.
Помимо того, среди татуировок, несущих вполне конкретное смысловое наполнение, могли встречаться и не свойственные криминальному коду изображения: декоративные цветы, патриотические изображения (от французского герба до портретов президентов), якоря и ласточки у тех, кого судьба связывала с морем, племенные татуировки у военных, которым приходилось нести службу на африканском континенте и т. д.
Важно понимать, что говоря о татуировках заключенных, мы имеем в виду именно мужчин. Женские татуировки также встречались во Франции описанного периода, но представляли собой куда более узкое явление — в основном это были татуировки проституток. Даже оказываясь в тюрьмах за куда более тяжкие провинности, чем проституция, женщины того периода редко прибегали к практике татуажа.
Немногие из найденных свидетельств специфично женского татуажа демонстрируют крайне ограниченный спектр вполне целомудренных (на фоне средних образцов мужского эротического татуажа) мотивов: любовь, несчастная любовь, месть за неверность и — что немного выбивается из ряда — любовь к выпивке.
Процесс
О технике нанесения татуировок можно твердо сказать лишь одно — она была несовершенна: переменная толщина линий, «слипшиеся» углы, «грязный», крайне контрастный покрас — всё то, что в наши дни стало отличительными чертами французской криминальной эстетики, было прямым следствием использования низкокачественного пигмента и грубых, часто самодельных игл.
История про краску для татуировки из жженого сапога и мочи, столь любимая в среде знатоков русского тюремного татуажа, часто повторяется и из уст многих отдаленно знакомых с предметом французов, но принимать ее стоит со здравой долей скепсиса. Во-первых, если судить по поделкам, рисункам и иным сохранившимся продуктам тюремного творчества, доступ к более или менее подходящим для татуирования пигментам у заключенных был. Во-вторых, редкие цветные фотографии начала века демонстрируют наличие красного цвета в значительном количестве изображений — налицо применение красной туши или иного подобного вещества.
Распространение
Само имя французской тюремной татуировки может быть обманчиво: оно говорит нам о Франции и тюрьмах, тогда как оба слова стоит употреблять с оговоркой.
В самой Франции для обозначения традиционной тюремной татуировки часто употребляется слово “biribi”, отсылающее к дисциплинарным батальонам в Северной Африке, куда отправлялись военнообязанные заключенные или солдаты, отметившиеся серьезными нарушениями устава. Жизнь в этих колониальных тюрьмах была полна тяжелого и монотонного физического труда, условия содержания варьировались от невыносимых до едва сносных — ироническое название таких батальонов l’Enfer («Ад») можно считать исчерпывающим.
В такой среде татуировка становилась видом досуга едва ли не более популярным, чем азартные игры (стоит ли говорить, что оба крайне сурово карались администрацией), способом привнести что-то новое в рутину тюремной жизни, живым свидетельством переносимых лишений.
Что же касается термина «тюремная», то границы, разделяющие «бакланку», вольную татуировку, и татуажи криминального мира, едва различимы. Наибольшее влияние на развитие традиции во Франции на рубеже веков оказала культура апашей (apaches) или апачей — на наш манер.⠀
Юные французские романтики и любители вольной жизни, вдохновляясь образами балаганных шоу и первых фильмов-вестернов про ковбоев и индейцев, предпочитали мыслить себя преемниками гордого племени апачей.
Подобно детям прерий, жить по неписанному закону предков, отречься от гнилого буржуазного порядка и превыше свободы ставить лишь смелость и силу.⠀
Получилось любопытно, с поправкой на реалии начала XX века, культурный уровень «новых апачей» и особенности выживания в городских джунглях. В 1900-е субкультура французских индейцев стала настоящим бедствием для страны: многочисленные, вооруженные, крайне агрессивные, они выработали свои жаргон, стиль одежды, кодекс чести и крайне радикальное отношение к телу.
Вдохновляясь боевой раскраской всё тех же американских индейцев, апаши «пустили в массы» практику татуировки, ранее служившую маркером уже обозначенных выше социальных групп — моряков, заключенных и солдат.
Вольная французская татуировка указывала скорее не на статус носителя, а на его свободолюбивый и авантюрный нрав. Нож не был маркером убийцы, как карты и игральные кости не отмечали шулера, являясь лишь приметами заядлого игрока и бретера.⠀
С ростом массовости субкультуры апашей веяния «уличного» татуажа неизбежно соприкасались с традиционной тюремной и солдатской татуировкой, к началу XX века придав ей тот вид, в котором мы можем наблюдать ее на архивных фотографиях эпохи.
При этом культурный обмен происходил постоянно: апаши отправлялись в колониальные тюрьмы, заключенные возвращались на родину, солдаты — в свои полки, передавая, создавая и воспроизводя всё новые и более сложные мотивы татуировок.
Именно первое десятилетие XX века можно считать пиком развития европейской традиционной татуировки как комплексного явления. Как пестрый мотылек, она расправила свои крылья на считаные мгновения, чтобы затем сгинуть в пламени Первой мировой войны.
Субкультура апашей сошла на нет, столкнувшись с противодействием полиции, не ограниченной в выборе средств в военное время, — скорому суду мог подвергнуться каждый, вызывавший подозрение хотя бы своим внешним видом, ни о каких татуировках и речи быть не могло.
Дисциплинарные же части значительно сократили свою численность уже к периоду межвоенья — в 1927 году в действии оставался лишь один батальон.
Наши дни
Итак, история французской тюремной татуировки окончена. Но почему сейчас, в первой половине XXI века, это явление конца XIX — начала XX веков интересно кому-то, кроме нескольких исторических гиков? К чему вообще этот разговор?
Несмотря на то что все носители подлинной французской тюремной татуировки отправились на покой, она сохранилась для будущих поколений в сотнях документальных свидетельств, в том числе в исчерпывающем объеме фотоматериала. И было в нем что-то такое, что неизменно приковывало внимание исследователей истории татуировки, желающих копнуть достаточно глубоко. Быть может, простота и артистизм образов, романтический флер и ужас колониальных тюрем и разгульная жизнь апашей в наши дни кажутся одинаково впечатляющими.
Тем не менее с начала десятых годов мотивы французской тюремной татуировки начинают активно реконструироваться и воспроизводиться, становясь объектом не просто копирования, но развиваясь, наполняясь новыми смыслами и обогащаясь в процессе. Это ли не признак живой традиции?
По всему миру, в самой Франции, Италии, Великобритании и даже России (ваш покорный слуга — тому пример) французская тюремная татуировка находит не только своих почитателей среди татуировщиков, но и среди клиентов, без которых всё это было бы не более, чем исторической реконструкцией.
Если отслеживать количество публикаций с тегами #frenchcriminaltattoo и #frenchprisontattoo, за последние годы оно возросло едва ли не в геометрической прогрессии.
В Лондоне (на минуточку, столице современной татуировки) проводится уже четвертый за два года узкотематический flash day, и более десятка мастеров, работающих непрерывно в течение суток, не могут в полной мере удовлетворить спроса ценителей. Корифеи же contemporary tattoo со старческой горечью вспоминают те времена — не более пяти лет назад, — когда “French criminal tattoo wasn’t even a thing”.
Нарочитая небрежность линий, вольность сюжетов и общая выразительность сделали крайне узкое явление своей эпохи одним из потенциальных флагманов современной татуировки, имеющим все шансы стать европейской традицией — в противовес американской и ориентальной, двум столпам татуировки XX века.
Чем это обернется через пару-тройку лет? Ждет ли европейскую традицию татуировки полноценный ревайвал? Кто знает. Но история, начавшаяся в 1832 году, обещает быть крайне интересной.
Источник:
«Страдай, но молчи»: какие татуировки делали французские заключенные в XIX веке — и почему их искусство снова в моде
Теги:
frenchcriminaltattoo
frenchprisontattoo
Искусство
история
Красота
заключённый
мода
Почему
татуировка
20 темных и настоящих тюремных татуировок
Тюрьмы или тюрьмы считаются родиной татуировок. Все мы знаем, что татуировка — это древняя практика, возникшая очень давно, но современное искусство татуировки часто связывают с тюрьмами и тюремной культурой. получать. Вам следует избегать их, если вы не хотите, чтобы вас принимали за одну из них.
Членство в большинстве банд связано с татуировками, которые имеют особое значение для членов банды. Это способ идентифицировать члена банды и предложить ему защиту в случае необходимости. Проникнуть в ряды банды посторонним становится сложно, так как их легко идентифицировать. Тип татуировки, которую вы получите, будет зависеть от вашего статуса или положения в банде. В случае, если они считают, что вы этого не заслуживаете, были случаи удаления татуировки с использованием насильственных и болезненных средств. Так что вам действительно нужно остерегаться этих бандитских или тюремных татуировок.
Мексиканская мафия: Эта банда, известная своей активностью в Лос-Анджелесе, отличается использованием серого и синего цветов. Их также можно узнать по отличительным татуировкам и любви к числу тринадцать. Число могло быть выполнено римскими, арабскими или ацтекскими цифрами. Еще одна татуировка, обозначающая их, — это татуировка с тремя точками, в основном на лице. Это показывает, что человек имеет более высокий ранг и может указывать на тюремный срок.
Нортено — жители севера, правящие Калифорнией. Вы можете идентифицировать их по их татуировкам с числом четырнадцать. Они также используют множество стилей цифр. Еще одна вещь, о которой вы должны знать в этом контексте, — это использование инициалов, поскольку это также может указывать на ваши гангстерские наклонности.
Татуировка в виде капли: Если вы думаете о татуировке лица, вам следует хорошенько подумать. Это не то, что вы можете скрыть или замаскировать. Кроме того, это свидетельствует о том, что он побывал в тюрьме, поскольку там очень популярны татуировки на лице. Татуировка с изображением слезинки может означать многое, но с точки зрения банд и преступников она указывает на убийцу. Поэтому вам рекомендуется избегать этого. Поговорите со знающим экспертом по татуировкам, если вы рассматриваете одну из них.
Татуировки для Арийского Братства: Это тесная группа белых мужчин, которые могли сидеть или не сидеть в тюрьме Поддерживая нацистский образ мышления, они считают Гитлера своим героем. Таким образом, наличие татуировки AB сделает вас мишенью этнических банд, поскольку это указывает на то, что вы принадлежите к Арийскому Братству. Братство также может обидеться на то, что эту татуировку сделает человек, не являющийся его членом. Точно так же избегайте числа 666 или свастики.
Татуировки черных банд: Это могут быть татуировки оружия, цепей, замков, ключей, диких животных, цифр, инициалов банды, телефонных кодов и символов певческого языка.
Семья Черного Партизана и другие банды: Избегайте татуировки с номером 276. Вам также нужно избегать татуировок с символами XV3, 18 th street, XVIII или Dieciocho.
Если вы наткнулись на действительно интересный дизайн татуировки, который вас заинтриговал, но вы ничего не можете найти, обязательно сделайте домашнее задание. Это делается для того, чтобы избежать татуировки, которая является табу. Затем у вас возникнут проблемы с законом, поскольку они примут вас за члена банды и вызовут гнев банды, поскольку вы на самом деле не принадлежите.
90302
2
3
9 лучших тюремных татуировок и изображений
Тюремные преступники или лица, тех, кто является частью известных банд, часто можно увидеть с татуировками, на которых указано название их банды или преступления, которые они совершили.
Часто они предназначены для того, чтобы показать, из какой банды состоит человек, а также у некоторых заключенных на теле есть рисунки, которые показывают преступления, которые они совершили и в которых обвиняются. Поэтому вещи, которые вы можете встретить в клетке. Они очень популярны, и многие преступники носят их.
Лучшие тюремные татуировки со значениями:
Ниже приведены 9 лучших тюремных татуировок и изображений, которые вы можете проверить. Если вы хотите попробовать что-то подобное или изучаете людей такого типа, вы также можете легко их увидеть.
1. Тюремная татуировка на плече:
Это заключенный в камере демонстрирует татуировку на плече. Это дизайн черепа, который он носит. Эти типы конструкций часто являются частью членов банды, которые являются частью этой банды.
2. Тюремная татуировка на спине:
Этот заключенный окружной тюрьмы демонстрирует свою татуировку. Обычно люди занижают цены на различные виды дизайна. Они могут представлять разные вещи для разных заключенных.
3. Тюремный рисунок спортивного флага:
Это заключенные или члены тюремной банды, которые носят изображения флагов. У этих людей много членов, и они носят одинаковые рисунки, чтобы показать свое членство и принадлежность к этой банде.
4. Дизайн татуировки в тюрьме Санта-Моники:
Это сокамерник, который хвастается своей татуировкой в Санта-Монике. Они сделаны очень крупным шрифтом, и если вы хотите что-то подобное, вы также можете сделать что-то очень крупным шрифтом, как на картинке выше. У этого человека также есть связанные рисунки, и поэтому вы также можете распространить эти стили на все тело.
5. Тюремная татуировка «Латинский король»:
Всемогущий латинский король — одна из крупнейших банд, действующих в криминальных регионах. Часто говорят, что у их участников есть татуировки, как на картинке выше. Это заключенные тюрьмы, которые хвастаются своими рисунками на спине. Вы можете увидеть людей, носящих похожий дизайн, если они фигурируют в уголовных обвинениях.
Подробнее: Крутые военные татуировки
6. Тюремные татуировки:
Это члены банды с 18-й улицы и Юнион-авеню в районе Рэмпарт в Лос-Анджелесе. многие люди, чтобы стать членами.